Рязанский областной научно-методический центр народного творчества

Нематериальное культурное наследие Рязанского края

Обряды Троицкого цикла Шацкого района.

Троица являлась одной из кульминационных точек годового праздничного цикла. Подобно Рождеству и Пасхе этот праздник обрамлялся двумя неделями, к которым были приурочены важные ритуально-обрядовые действия. Празднование Троицы в Шацком районе, как и в других местах России, начиналось с семика, хотя сам этот термин в районе был мало распространен. Встречается нетрадиционное его употребление. В частности, одна из жительниц с. Польное Конобеево назвала «семишником» понедель­ник после петровского заговенья, т.е. отождествила его с «игрищем». «"Симишник" – наверна в панидельник. Загавинья тада бываить, на загавинью этат "симишник"...»[1]. Завершение троицких праздников связывалось с «троицким» или «русальским заговеньем».

Первый после Троицы понедельник и приуроченные к нему гуляния, обрядовый комплекс, ритуальное озорство, приуроченные к началу Петровского поста, в  Шацком районе были известны под названием «и́грище»[2]. «На другой день после петрова заговенья – "и́грище". Водой обливались, даже в хате обливали»[3]. «"И́грищя" называлась, эта вот тут вот, посли Троицы [через неделю], абливались вадой»[4]. «И́грище» – после Троицы через неделю, парни девушек обливали: «О-о! Мы на тебя выльем, штоб бальшая вырасла!»[5]. «"Игрища", вот ниделя Троицы прашла, патом в панидельник была "игрищя". Брызга́лись, па сялу ходють абливаюцца. Играли,   азаравали»[6].

«Игрищем» нередко называли также гуляния с пением и пляской и озорство на семик, Троицу, в Духов День  и на «русальское заговенье». Скажем, в с. Агишево, по воспоминанниям очевидцев, в четверг перед Троицей «такая пляска была! Астано́вюцца вот – идём, идём – астано́вюццы там где луга́ и пляска. Да. "Игрище" была»[7]. Это, по-видимому, объясняется отождествлением этих праздников в сознании некоторых рассказчиков. «"Русалки" – ныне вот,  эт день  по́сли Троицы. "Нынь, – гаварить, – русалка!"»[8].

Характерна смысловая перекличка между двумя этими праздниками: оба они включали в себя различные обряды, обычаи и поверья, связанные с водой (обливание, вызывание дождя, купание и т. п.), откуда и второе часто повторяющееся название – «обливальный день», «облива́нный день», «облива́нна»[9]. «В панидельник – эт "абливанный день". Тады бегають с ведрыми, с кавшами и льють друг друга, аблива-ють и всё. Эта "абливанный день" был. В панидельник утрам – тады весь день абливали. Хто пайдёть вот так ничяянна – абрыжжуть: как из вядра шатану́ть!»[10]. «Вот как вясна праходить, паследний день, "абливанна" была. Эт так и звали "абливанна". Поели загавинья на другой день»[11]. «"Абливанный день" – эт у нас вот по́сли Троицы, посли этый загавыньи в панидельник у нас "абливанный день". Вядро ухватишь с вадой да бижышь, хто идёть – абальёшь. Всех [обливали], ни пападайси!..»[12].

В сс. Борки, Кулики, Алеменево, Шаморга, Старочернеево, дд. Марьино, Новая это действие совершалось в ночь с воскресенья на понедельник. «Вот пасля Троицы васкрисенья-та вот – эта "русальска загавинья", вот на ниё нарижались. У нас стаяли тут тады чяны па всей сяле, и вот тут у нас стаял чян. А рибяты девык взяли, адну насадили ани в чян купать – ана, была, ухадилась там в чяни! Ну, есть акупну́ть прям и вытащють, а энту аставили там. Ана там прыгаить, а чяны-т ани вон какии! В загавинью эта ани ночию. Эта рибята с девкими-та»[13].

Нередко обливались даже во время работы. «В петрово заговенье возят навоз в огуречник. Парни девку поймают и пихают в колодцы в огуречнике: они мелкие, теплые»[14].

В с. Высокое встретилось название «Чистый поне­дельник», что подчеркивает изоморфность структуры праздников троицкого цикла масленице. «Чириз ниделю после Троицы – Чистый панидельник. Вот и купаюцца, вадой браса́юцца, абливаюцца...»[15].

Название «яри́лы», зафиксированное нами для первого понедельника после Троицы только в с. Польное Конобеево, более употребительно в других регионах России[16]. «"Йири́лы" – эт посли Троицы чириз ниделю, в панидельник. Абливаюцца»[17]. «"Йири́лы" – эт по́сли Троицы На 'йирилы" нильзя бывала, ночью на улицу-т хадить! Ищ как чистай вадой-т абальють, а то щ вон какий-нибудь грязнай вадой абальють. Да, бывала, спрятываимси»[18].

В ряде прицнинских сел первый понедельник после Троицы имел такое же название как и предшествовав­шее ему «русальское заговенье» – «русалки»[19].   «У нас   знаишь, называицца пасля́ загавынья панидельник вот у нас. О-о! накупають в этыю в балото в Жа́бры загащя́ть! А раньшы галавастики тама, ани [=парни] валять, купають. Ух! Притащя́ть и все чевык, и пажылых туда уш.  Называицца эта "русалки". Па диревни  хто  с  вядром  вот  бягуть  абливаюцца»[20].  «А вадой абливаюцца на этыю, в панидельник, называицца "русалки". Эт на "русалки" – эт вадой абливаюцца»[21].

Как и в конце масленицы, особое внимание уделялось молодушкам. «Купались, маладых баб таскали, маладых [женщин] купали, мужуки тада. "Русалки" – бабы, все купались, бегали друг за другым, хто каво ре́щщи [=сильнее] абальёть. У нас вот адна: стащили иё с паталку́ два держуть иё, а эт паливаить иё. Ана пищщить, шумить: "Че вы делаитя! Че вы делаитя!" Зимой жынилися, а вясной "русалки" падашли, ани стаскивали».[22] «Вот на "русалки" – эт у нас вадой абливались. Как раз на "русалки" все на агародах, картошка акучивають. А маладёжь, рибяты все – вады вёдрами и па всем картошками за всеми бегають. Ани всех падряд абливають. А тем боле за маладыми – абчивають вадой…»[23].

Важную роль в этот день играли обряды, направ­ленные на вызывание дождя, которые неоднократно исполнялись на протяжении всего цикла весенних праздников. В с. Кулики для вызывания дождя совершалось коллективное посещение кладбища рано утром, после окончания ночного гуляния на «русальское» или «мясное» заговенье. «Эта вот Троица, а чириз ниделю "мясноя за́гавыння". Вот эт в закони день: вечер, всю ночь эта вдоль праулку вот [гуляли]. А у нас-та эть, вишь, сяло-та кругуом, ана площидь занимаиццы вон какая! Да. Вот с кладбища начиналысь, зачи́н. Дагаваривыюцца, где этие пастаршы [женщины], да, "ру́салку" эта "русалку" Ну, и вот и и́дуть. Сена скасили в старину паужынають, ну, уж темна станить, а ани сабираюцца. Эта кругом сяла абайдуть все эт народ ска́пливаецца и на кладбище утрам на рассвети заходють. Богу памолюцца, щёб дожжёк упал… Ну, народу было́ многуа, а мы чео жы? Дивчёнки. У нас тут старухи были. Ну, ани хто песни играить, хто прыбасаить, хто в вядро там, хто в заслон стучить там. Да. Там всё – ну, люду было многа, нивазможна… А ани ни нарижалися "русал-кыми", так ваабще вот как хадили [=не по-празд­ничному]. Ну, ночью какоя уш? Эт днем нарижаюцца. Да.  Эта "мясноя загавенья".  Загавляюцца и…»[24].

Тем же могло мотивироваться и обливание. «Эт у нас вот на загывынью. Вот Троица прайдёть, и ниделя пасля́ Троицы – ну, ниделя праходить. А в панидельник вот "абливанна" у нас называицца. А вот в Казачьим-та прям на Духыв чень эта   "абливанна" бываить. Вот тожы мачачыи-т были  вады набираишь, хто идёть – абливаишь. Тах-т,   вроди, антиресна было́. И ани хватають ведра-ти, ты-т там чють, а ани вон какии рибяты здаровыи, ани с галавы да ног абальють. Калодицы-та, бывала, были. Эт на "абливанну" гаварять:  "Абливацца давайти – дождик пайдёть!"»[25].

Как и в Духов день, обливание сочеталось с уходом за овощами. «3агавинье, а на другой день "русалики". Вот, бывала, на "русалки" капусту пайдуть паливать бабы. Мужычьё все с ве́драми каво прям в калодиц баб апускають, каво абливають – и па сялу идуть все с ведрами. Тут такая была варашы́лывка!»[26]. «Капусту  поливали до света на "русальское заговенье" от червя»[27].

Основу троицких праздников составляли обряды и обычаи продуцирующего характера (различные действия с зеленью, обливание, в т.ч. для вызывания дождя и др.) и поминовение усопших. К ним приурочивались гуляния с хороводами, плясками. Стержнем троицких гуляний молодежи были обычаи «завивания венков» и «кумления» девушек, сохранявшиеся во многих местах вплоть до 1940-50-х годов, а также различные формы ритуального озорства с обливанием водой на Духов день.

В д. Ветринка к семику был приурочен обычай, который в других местах обычно связывался с «русальским заговеньем». «В четверг вечером под Троицу взрослые ребята ходили рядились в одних подштанни­ках белых и рубахах по кустам, по ржам, в деревню не заходили. Это чтобы ребятишек постращать. Называ­лись "русалки"»[28].

Одним из важных действий, совершавшихся во вре­мя гуляний в четверг перед Троицей, некогда имевшим ритуально-обрядовый смысл, было «заламывание» березок (в поздних вариантах – уже любой зелени: ветвей березы, клена, липы, вяза, дуба). Это действие не­редко дублировалось и в троицкое воскресенье. «В читверьг эт, да Троицы в читверьг эт у нас кусто́чки хадили заламывали в лащинки. Эт штоб вязовыя кусточки. Эт на акно ставили, у као нет рибятишкяв – эт мы всем ставили, всем падряд. А уж в васкрисеньи, бывала (в субботу базар-та был), паедуть в Шутлинскам лису там нарубють бирёзкавф. Утрам стада прагонють (стада-та па диревни ганяли, а у нас там чё диревня-та?), у дваров все насажають этих бирёзкавф. А в абед скатину пагонють, ани свалють»[29].

Принесенными из леса ветвями и деревцами украшали дома и церковь, а в троицкое воскресенье устраивали из них «рощи» возле домов. «Клён принасили в дом, эта в субботу. Всё была вымыта, всё чиста. К окнам стано́вять, и иконам становять клён…[30] «На Троицу ездили в лес, рубили берёзки такие. И круг двара бирёзки – такую пряма вот пало́ску белыю, как вон защитну полысу, бирёзкыв насажають. И к о́кнам бирёзкав, кык кусты...»[31].

Площадку перед домом чисто выметали и посыпали песком, причем в некоторых местах рисовали узоры песком разного цвета. «Бывала, [перед домом] размитёшь, размитёшь, пясочкам пасыпишь. Привязуть бирёзкывф скока – настановять как в лясу»[32]. «Клянка́ми у окын-т. И в избе всё травой насыпа́ли. А о́каль двара бирёзки рубили и ставили. Пяском пасыпа́ли,  вилю́шки делыли. Замитёшь чиста – тада-т не́ была у дваров такой травы – чиста вымитишь всё, а пясок бирёшь сухой, вон в бутылки яво насыпишь и ходишь бутылкый-т рисуишь.  Вилюшки, а по этим вилюшкым жёлтинькым пясочкым точки сделаишь»[33].

Особое   значение   придавали   устройству «рощи» возле своего дома девушки, так как это символизировало их готовность к браку. «Пирид Троицэй бывала круго́м ко́лышкавф [=срубленные деревца] насажають, пае́дють, бирёскых нарубють, круго́м насажають. Веткых наламають, ва всю избу навтыкають, убирають к Троицэ... В васкрисенье Троица, а в субботу, ой! Все ни все, а иныя там (где старики, эта им уш ни нада). А мы! Ой! Вот я, бывала, брата: "Набей колышках-та! "– "Да ни галди, ще я яво завтри утрам буду привязывать, нынь ни привязывають, а утрам!" – "Набей, я знаю, щё ты будишь, тады паедишь". Он тады утрам съездить, привозеть из байра́ка [=оврага], де нигодныя эта, кустарник, а де годныя, тожы вить ни разришать! Аси́нник, бире́зник нару́бить, вон там и другой, третий. Приедить, скажыть: "А я вот где был, харошыи я ни захватил, впирёд там захватили, изрубили всё…"»[34]. «У нас в Касавуравки [=д. Троицкое] лисо́к был кулико́вскый, и вот мы вечирам, в читверьгх,   паужынаим, все сабираимси, идём. Лама́им эта с бирёскав кусты и аттель идём. Кусты ламаим, приходим. Все спять – нашы спять, тваи спять тожа. Мы наряжаим окны. Все окны кустами. Наутра встають – всё в кустах. Эт в читверьгх… А в цэркывь идём на  перьвый день Троицы в Кулики [=соседнее село]. Все идём, девки-т мы были. А кажный атец запрягаить лошыдь, едить в лес, нарубаить такии бирёзки и застрыга́ить в них эти канечки-ти. И вбивають ряда в два. Ой, приходим из цэркви, у кажныва двара  как пасадка насажо́на.  Ой, как харашо, прям как харашо было на Троицу!»[35].

Дети использовали поставленные около домов березки для игры. «Эта на праздник на Троицу, кагда зелинью всё украшали, вот на Троицу играли, в этих бирёзкых. Крючочки делыли с ветычкый, с этый жы бирёзки снимали и на листочик иё где-нибудь так павесишь, штобы низаметна, как будта ана там и расла, вот эта ветычка. Адин вадящий был, а астальнныи спрятывали сваи крючки. Вот он если чей крючёк найдёт, тот становится вадящим, а он ужэ [прячет]...»[36].

Важную роль в троицкой обрядности играли травы и цветы. «В лясу нарвуть траву, траву, абыкнавенну траву. И у двара́ всё падмятуть, всё травой пастелють, и в хати такой травой пасте́лють, и на крыльцэ. Эт Троица. Висяло́, очинь харашо́ была!»[37]. «И тута на перьвый день атец у нас приносить кашо́лку с цвятами. Ну, эту траву с цвятами – и в избе тута, и в синях, и на крыльцэ там. Эт всё травой. Из цэркви приходишь, там-то уш взайдёшь: дюжы харашо! И дома всё цвятки́. Ну, вот какая была жы́зня, харашо было́!»[38].

Предпочтение отдавали пахучим травам: чабрецу, душице, заре, которую иногда выращивали на огородах. «Траву в дом вносили всяку, пасыпали... Ой! "Чюба́р". "Чюбар", "чюбар"... И "заря". "Зарю" – эты  убирають окны, и в доми была. "Заря" – эт вот "зарю" из цэркыви приносють... Тут ана растёть: ана низкая растёть – вот так. Синий цветочки. Ана вот, у земли. Ана душыстаа – пахнить. Душыстая. Называецца "душы́ца"... Ну, и "чюбар" – хошь хто как. "Щебре́ц" [=чабрец] – ана ни душыца называицца, а "щебрец"...»[39]. «В избе травы пасы́пать вот накосят какой-нибудь. Вот "чюбар" – ну, "душы́ца".  Он как мятом пахнет. И "зари́" мы рвём, в цэркавь нисём. Я нарву пучёк и иду в цэркывь. Все стаим с "зоре́й", с какими-нибудь цвятами»[40].

Название употреблявшейся при этом травы определялось обычаем заготавливать ее рано утром накануне праздника, так же как в других местах это делали в ночь на Ивана Купала. «Рана утрам – "заря", у нас вот "заря" растёть. Рана "зарю" да солнца срежым и на окны вешаим, и на иконы вешаим, на уго́льники. У нас и счяс есть. Мы и счяс вешаим... [Потом] мы иё высушым, тады мы сабираим падушычку, в чистинькюю тряпачку»[41].

Цветами не только украшали дом, но и совершали с чг действия, характерные для обрядов вызывания дождя: например, бросали их в колодец[42]. «Бросали на Троицу в колодец цветы (зарю, смородину), когда приходили из церкви»[43]. «А в цэрикивь хадили с свята́ми. Нарвуть из этую – хадили в лес, ландушки принасили, прям букет. Сы свята́ми в цэрикивь сходють на Троицу на перьвый день. Приходють и в калодиць брасають эти цветы. В калодиць бро́сють. Вот. Ни знаю, эт уш я ни помню, зачем в калодиц брасали»[44]. Существовал также обычай носить живые цветы на кладбище.

Троицкой зелени приписывались целебные свойства, способность влиять на «плодность» скота, охранять и людей от болезней, а также отгонять вредителей. В с. Борки ветки клена, которыми украшали дом, отдавали овцам[45]. «Травы́ накашывали: пабрасаим па всяму полу, штоб как и в цэркви. Бирёзки ставили окнами, а патом йих посли убирём да на веники сделаим ево вон в баню, када будим мыцца в бане»[46]. «Эти вот вянки, эта вот трава харашо класть в по́дпыл ат мышэй»[47]. В д. Ветринка на первый день Троицы и в Духов день «ломали березки, где ржи посеяны, и в стены веточки втыкали. Березки – у домов ставили, на пол траву стелили. Траву потом на корм [=в сено] бросали, чтобы мыши не ели»[48]. В с. Федосово ветки клали под сено, когда ставили стога, а березки сжигали в печке[49].

По народным поверьям, особой силой обладала зелень, взятая из церкви. От ветвей, развешанных в церкви, отламывали по веточке и приносили домой: «Вот и пастано́вишь – ана святыня, свята́я»[50]. «Втарой день Троицы – Духав день. Самый бальшой эта праздник. Патаму што трава, каторая лижыть [в церкви], – на первый день [Троицы] были – на ней стаяли. На втарой на ней стаять. А на втарой день можышь брать и дамой принасили. А из этыва из ялтаря аттоли выносють на третий день. Эт уш тада на третий день хто пайдеть и энту траву бирёть. [Дома] визде иё раскладывали, па всем вот углам визде: и в дварах, и в избых, и в анбарых вот так вот. Гяварять. "Щёб эта, не́ была этих, "чюдаков", каторыи щяс-т водяцца у нас – мышы, крысы..."»[51].

В сс. Темёшево, Польное и Лесное Ялтуново, а так­же в соседних с ними деревнях травой и листьями с веток, украшавших дом, набивали подушку для покойника и клали ее в гроб. «Иё, эту траву принясугь люди добрыя и расстелють. Вот. И два дня ана пабудить – первый день Троицы, на другой день иё сабирають. Стелють иё в субботу утрам. А на другой день Троицы иё сабирають и иё блюдуть. Вот хто памрёть – падушычку пад голаву»[52]. «Троицкую траву сабирём. И из ялтаря дають нам из цэркви, дамой приносим. И вот умруть – в падушычку клади, в падушку и в гроб. Хошь в пиредний угыл клади. У миня и щяс лижыть»[53]. «Травки нарвуть на Троицу, накидають, сюда вот к иконам накладуть. Травку эту сабирають, сушуть и люди бирягуть. Када какой упакойничик умираить, в гроб ложать этай травки»[54]. Веничек из троицких веточек использовали, чтобы окроплять гроб. «Эти вот, сыре́нь свя́зывали и вешали пучёчкыми. Иё прям как сымишь, свяжышь, а он ни ападаить в тине́-та [=в тени], с листочкыми. Ими апрыскывали вот када. Примерна, вот у миня сястра памирла, эт бирёшь пучёчик (он где-нибудь на пагре́бицы там где), бирёшь и тада гроб апрыскиваить этим вот. Этим сыренью апрыскывали»[55].

Распространеным троицким обычаем было посеще­ние кладбища и поминовение усопших. При этом клали на могилы яйца или сыпали зерно и украшали их букетами или венками из живых цветов. «На Троицу цвяты рвуть, ходють на кладбищю с цвятами – в Троицу. Например, вот клён, с клёнам ходють. И цвяты такий вот – жывыи цвяты, ращёнаи…»[56]. «На Троицу-т цвяты тока носють – проста так йих вот кладуть там на эту, на магилу…  Хто там пышаницу, хто рис панисёть, хто там блины, хто чяво – ну, у каво чяво есть. [Яички] у као есть насили. Хто пиченьи, хто канфетки, штобы памянуть мёртвых. Пасыпють на магилу – и всё. А там грачи прилитять, всё паклюють...»[57]. «А как жы, на кладбище-т хадили!.. Яйца клали сваим родственникам, крашыли [=на могилу]. Мы и крошым, и паложым – раскапаим, туда паложым… »[58].

Принесенные яйца крошили «для птичек». «На Троицу паминали усопшых, умёршых пыминали. [Яички на могилку] клали. Хто крашыл, хто так пало́жыть, цэлыя яйцы. Хто раскрошыть – птички клюють. И раскрошуть, и цэлыи кладуть. Да. И зырывали [=в землю]. Ну, грачи всё равно рызрывають – грачи бяруть. Вот толька зароишь, атайдёшь – уш всё вырыли. Пымина́ния у нас такия...»[59]. При этом читали поминальную мо­литву.

В Заречье и некоторых прицнинских селах существовал обычай ношения на кладбище тех венков, которые использовались в других семицко-троицких обычаях. «На Троицу, на втарой день. Троица в васкрисенья, а в панидельник идуть вес апять в лес. Вот там вянки делають и идуть аттэда с гармоньей, с песними. И тада на ряку пайдуть, на ряку брасають. А хто придёть на крышу бросить – брасали на крышу вянки. Из травы сделають вянок: из травы, святов нарвуть, натычють. И на крест вешають на Троицу, на крясты вешають, на крясточки. Сделають винечик этим, круглым из бирёзки и туды, на кладби­щю. Там всякай травы можна нарвать. Натычють туды святочкыв, на крест павесють – всяк на свой крест...»[60]. «У нас прям пад Троицу вянки завивали. Вот днём [в субботу] нарвуть съездиють цвяты, а вечирам дома йих навьём, навьём дома эта цветы-та. А утрам из цэркви придём, сабираимси и тада идём на кладбищю, нисём вянки. Идём нисём вянки па сваим радитилем – на крясты вешаим»[61]. «У-у, ет винки-тя на Троицу! Рибитишкыв всех нарядють всякими этими – ну, нарвуть какую траву́ (эт када маленькими были мы) и ет на Троицу насили, насили на магилки. Насили, а как жа!.. Да ищё чево? Да либя пашыньца́, либя чё-нибудь вазьмёшь, на магилки пасыпишь, ёо птички клявали. Да. Хто чёо...»[62]. В с. Польное Конобеево «прамежду́ абедний, прамежду́ заутриний ходють (вот называицца балота — лугх тута) всякий святы рвуть и вянки плятуть, и на кладбищя нясуть»[63].

«И́дуть на Троицу на кладбищю и абязатильна вяни́чки [=веночки] из бирёзы савьёшь, сплитёшь и на крест вешаишь» [64]. «На Троицу в цэркывь и́дуть и тады на магилах вешають [венки], радитилям, мёртвым»[65].   «Эта на Троицу винки вьють, насили на магилы. Там у миня девычкыв трое по́мирла да вот йих мальчик – четвира. Я мать и атцу винков навью и на крест всем вешала»[66]. «И аставляишь на кладбищи вянок ищё, на крест вешаишь… Клёны и в даму развешывали, и на окнах атто́ля, и эт клён сабираишь, листочики абрываишь и на мишочик – сабирали в падушычку [для покойника]»[67].

Утвердившийся в последние десятилетия обычай изготовления искусственных венков с трудом воспринимается  традицией, о чем свидетельствует следующий рассказ. «У нас, гаварить, адна, гаварить: "У миня матири какой день, нада ей вяночик купить". Приснилысь, мать приснилысь. Ана [=мать] гаварить: "Нету, ты, – гаварить, – ни пакупай вяночик, ты мне, – гаварить, – хуть адин да приняси жывой цвяточик". Вот эт жывыи-т эт вот. "А энти калючии, эта очинь, – ана гаварить, – вре́дны .."»[68]. Отсюда, по-видимому, и такая модификация этого обычая: «На магилу толька цвяты носють, вянки ни вьють, а тока цвяты»[69].

Употребление троицкой зелени в похоронном обряде и при поминовении усопших на Троицу также, видимо, можно объяснить ее охранительными свойствами. Характерно, что уничтожали засохшую троицкую зелень тем же способом, что и вещи, принадлежавшие покойнику или употреблявшихся при похоронах. Так, в с. Высокое ее могли «спускать по воде», т.е. бросать в реку[70], хотя чаще сжигали.

Начавшись в четверг, празднование продолалось вплоть до воскресенья, когда оно приобретало особую торжественность и размах. «Вянки рызвивали на Троицу: ходим в лес и там песни паём и танцуим, играим с гармошкай...»[71]. Основной мотив воспоминаний участников троицких гуляний – настроение приподнятости и праздничного возбуждения. «За семь кило́митрав хадили, на Абухаву [=д. Обухово]. Эт семь киломитрав ат нас, чириз Абухаву ищё сколька – киломитрав пять, эт мы туда шагали киломитров дваццать! Как Троица, так атправляимси туда. И какая была "игрищя-та! Тама ско́лька народищю! Ой, Божэ мой! Екатиринавскии – ищё диревни нидалёка – там сколька, ой-ёй-ёй! Вот, играли все, плясали, гармоньи... Лес рядочкими, рядочкими. Ани насо́жыны все дире́вьи, как рядами. Вот па этим па лесу ходють, распивають [=поют] – толька держысь! Все в лясу, все в лясу. Все были диревья абделанныи, сучо́чка ни было́! Можыть их как абрабатывають, штобы шла ни изарва́ла? А то вить ни в этимь [= в повседневной одежде] идёшь, а идёшь туда нарижаишьси, всё новинькаи. И вот народищю там было – каждый, каждый хадили. Эт страшна была́ какая пляска! Ну, уш напляшымси, разуваим башмачки – батинычки на высокам каблучке, бывала, были! –  тада уш по́ лугу разувшы идём дамой. А то ноги-та атбили, аткалатили, там наплясалися»[72].

 

Особой многолюдностью и оживленностью отличались троицкие гуляния в селах, где Троица была престольным праздником. «У нас пристол в Троицу. В Касауравке [=д. Троицкое], у нас [=д. Богослов], в Куликах – эта у нас в Троицу. Перьвый день – эт у всех Троица, ва всёй акруги. А втарой день у нас называицца Духав день – у нас. И патом втарой наш Духав день, а там уж и третий», т. е. Духов день, как престольный праздник, отмечали в этой деревне три дня[73].

Отличительной чертой праздничных  троицких гуляний можно считать и наряды, специально надевавшиеся в этот день их участниками. «О-ох, нарижались харашо! Тада идуть, как мак – всё прямы нарядна-нарядна хадили нарижались. В праздник нарижались, в Троицу...»[74]. «Рели были. Рели были бальшые. Бывала девки садяцца, ани вот так вот [=лицом друг к другу], а рибята йих крутили – рели-та. Эт тожа, бывала, в выхадныи дни, в васкрисе́нья. Хто на луг, хто на качели – рели. Тожы все нарядныя, убра́тыя. Стари́нные эти – ну, ани и в старину тада насили сарафаны́ шырокие, китайки, платки атласные. Вот этия, как их называли-та? Стану́шки. Вышывны́я, нарядныя...»[75]. В 1920-30-е годы праздничной считалась уже, как правило, одежда городского типа.

В пригородных селах на Троицу катались по реке на лодках. «Была у нас платина, была там мельница, была выдяна́я. Ой, какая тут глубина́ была – речка! Бывала, как вечир падходить, хто маладёжь-та, пайдуть (а лодки-т брали – сколька там платили, Бог иё знаить!) вазьмуть иё эта, у мельника-та – там стаяли три лодки. Значить, вазьмуть у мельника эту лодку, садяццы с гармошкыю и едуть атцуда, ат этих, ат масто́в и – вон винзавод – да винзавода туды. И вот какии песни вить! Вот висе́льства была мыладёжы-т!»[76].

Воскресное гуляние в лесу, связывавшееся первоначально с «расплетанием» завитых в четверг венков, к 1920-30-ым годам, по мере исчезновения из активного обрядового обихода обычая «завивания венков», все чаще заменялось праздничной ярмаркой «на лугу» или на центральной площади села, возле которой концентрировались группы поющей и пляшущей молодежи, завязывались кулачки, а также располагались качели («рели») и карусели.

Песенный репертуар семицких и троицких гуляний в Шацком районе состоял из лирических песен и частушек. Так, в селах Каверино, Кермись, Федяево и Демидово была популярна «Черемушка» («Садил чернец черемушку»).

 

Садил чирьнец чирёмушку,

Садил, паливал.

Расти, расти, чирёмушка, дэ,

Танка, высока.

 

Расти же, расти, эх, чирёмушка,

Танка, высака, дэ,

Ни тонкая, високая, дэ,

Листом ширака.

 

Ни тонкая да высокая,

Листом ширака, дэ,

Цвети, цвети, чирёмушка, да,

Што бела заря.

Цвети да цвети, эх, чирёмушка,

Што бела заря, да,

Сазрей, сазрей, чирёмушка, дэ,

Што чёрная грязь.

 

Сазрей, сазрей, чирёмушка,

Што чёрная грязь, дэ,

Нельзя, нельзя чирёмушку, да,

Ниспелую рвать.

 

Нельзя, да, нильзя, эх, чирёмушку

Ниспелую рвать.

Нильзя, нильзя дивчоначку, да,

Ни сватамши брать.

 

Нильзя да нильзя дивчоначку

Ни сватамши брать.

С калинаю, с малинаю, да,

Лазоревый цвет.

 

В с. Демидово эта песня имела зачин «Подуй, подуй, погодушка».

Падуй, падуй, пагодушка,

Ва мой, ва мой зе… э зелён сад.

 

Ва мой зелён сад.

Садил, садил да чирёмушку, дэ

И стал па… паливать.

 

Да и стал паливать.

Расти, расти да чирёмушка, да,

Танка да вы… высака.

 

Танка, высака, ды.

Как тонкая да высокая дэ

Листом ши… ширака.

 

Листом ширака, ды.

Цвети, цвети да чирёмушка,

Как бела… а заря.

 

Как бела заря, ды.

Сазрей, сазрей да чирёмушка,

Как чёрная грязь.

 

Как чёрная грязь.

Не садимши, да чирёмушку, да,

Нельзя за… заламать.

 

Нельзя заламать.

Не сватамши, да, дивчоначку, да,

Нельзя дэ за… замуж взять.

 

В с. Каверино на Троицу пели хороводную песню «Перевейся яровой хмель» («Пошла млада в сад»):

Пашла млада в сад, в сад,

Пашла млада в сад, в сад:

Нарву, млада, хмелю,

Нарву, млада, хмелю,

Хмелю яравова.

Хмелю яравова,

Пазаву я гостя

Самава милова [77].

 

В с. Юрино «Пойду, млада, в сад, сад» распевалась на мотив песни «При лужке, лужке, лужке»:

Пайду, млада, в сад, в сад,

Нарву, млада, хмелю –

Хмелю яравова.

Наварю я пива, пива маладова,

Напаю я парня, парня баявова...[78].

 

В с. Федяево троицкой песней называли и «Что пошли девки в лес по ягоды ходить». «На Троицу пели, на Духыв день "Как пашли нашы падружки / В лес па ягадым гулять. / Ани ягыдыв ни нарвали, / А падружку пытиряли"»[79]. Более старая версия этой песни:

Что пошли девки в лес по ягоды там ходить.

 По калинушке, по малинушке и по чернаю самородинке

От все девки спонарвалися,

А одна девка не нарвалыся,

В шелковой траве запутлялася

И подошла девка ко одной реке,

И закричала девка громким голосом.

  – И перевозчички, перевезите меня на ту сторону,

И на ту сторону, к отцу, к матери…[80]

Несмотря на то, что большинство песен, исполнявшихся в это время, уже не имело строгой обрядовой привязки, еще в 1920-30-е годы некоторое из них считались приуроченными либо к «завиванию» и «развиванию венков», либо к Духову дню. В с. Федяево среди исполнявшихся на Троицу вспоминают также старые игровые песни: «Ни мы, а старыи – нашы старыя, ани играли: "Ах, Дунай мой Дунай, / Развисёлый мой Дунай!.." – тётка Хавронья играла, тётка Ольга Ёнкина... Пели старыя-та "Вох, мак ты мой мак.. " Ет я тожя ни знаю. Эт пели старыи люди...»[81].

Праздничные хороводы к 1920-30-м годам уже практически исчезли, только иногда вспоминают, что на Троицу «"Просо засевали":

1.Пошла Млада_Троица.tif
2.Подуй погодушка_Троица1.tif
2.Подуй погодушка_Троица2.tif
3.Черёмушка_Троица.tif

Размер шрифта ААА

Архив материалов

Ближайшие мероприятия

Областной научно – методический центр народного творчества представляет вашему вниманию персональную выставку работ мастериц из г.Рязани Мягковой Любови Григорьевны и Клименовой Ольги Владимировны «Русская душа» (лоскутная техника, кружевоплетение на коклюшках), которая является седьмым выставочным мероприятием цикла «Мастера Рязанщины» и  продолжает собой инновационный региональный арт-проект «62/62», задуманный и апробированный ещё в 2016 году, как популяризация творчества талантливых людей, достигших 62-летнего возрастного рубежа и посвящающих своё творчество любимой Рязанщине. А Рязанский регион, как известно, носит порядковый номер - 62. Вот такая игра цифр легла в основу названия данного арт-проекта, который обещает быть крайне привлекательным для зрителя.

Положение о проведении Областной фестиваль детского художественного творчества "Радуга талантов"

Областной фестиваль-конкурс  детского  танца  «Мещёрский хоровод» проводится  уже в пятый раз среди хореографических коллективов Рязанской области, не имеющих почетное звание «Народный любительский художественный коллектив Рязанской области»

ПОЛОЖЕНИЕ о проведении ХI областного конкурса молодежных программ «Мы - молодежь России»

Областная ретроспективная тематическая выставка работ мастеров декоративно - прикладного искусства «Пасхальная неделя: от Святого Христова Воскресения – до Красной Горки» проводится в рамках цикла областных выставочных мероприятий «Мастера Рязанщины».

© ГБУК РОНМЦ НТ
При полном или частичном использовании материалов
ссылка на официальный сайт ГБУК РОНМЦ НТ обязательна.

Размер шрифта ААА
Дизайн-студия «АртКласс» — разработка сайтов, графический дизайн, фирменный стиль Создание сайта —
дизайн-студия «АртКласс»

Минстерство культуры и туризма Рязанской области
Государственный Российский Дом народного творчества
Новости культуры Рязанской области