Рязанский областной научно-методический центр народного творчества

Нематериальное культурное наследие Рязанского края

Русальское заговенье Шацкого района

В Шацком районе этот персонаж представлен главным образом в ритуально-обрядовой сфере и связан в первую очередь с ряжение. Календарно-обрядовая приуроченность ряжения «русалками», одежда и манера поведения «убра́тых» свидетельствуют о тесном родстве этих персонажей с общерусскими представлениями о русалках[1].

Как и в других регионах, наиболее яркие обычаи и обряды с участием русалок были приурочены к первому воскресенью после Троицы – «троицкому» или «русальскому» заговенью, когда было принято «провожать русалок» в коноплянник, в рожь, реже – в лес, к местному водоему. Единичные записи связывают исчезновение русалок с Ильиным днем, здесь она противопоставляется водному персонажу – «Алёне». «После Ильина дня русалки ушли в канапи́, а Алёнушка в воду. Водяная трава – тина – Алёнушкины волосы»[2].

Об облике шацких русалок, об их внешности и поведении можно судить по бывалыцинам или быличкам о контактах с ними. В частности, существовало представление о русалке как «проклятой дочери» (см. также «Алёна», «Байки и шутки», «Баукать»). «Эта вроди были тада пракляты люди, пракляты люди – “русалки”. Вот. У нас тада гуаварили: ''Ваня жынился на Мани в бани". Вот. И вот нынчи ничяму ни верють, а тада-т вот там заругуались: "Штоб тибя вот там, штоб тибя ви́хрим падхватила!" И падхаватывала тада тах-та вот. И вот ани выхади́ли. Прапал рибёнык – нет рибёнка. И где и как, и чяво? А патом выиснялась. Ну, я-та ни магуу вот сказать, што я вот видала всё точна. Ну, вот старшы нас рибяты были, ани гуаварили, што ани ездили на нычь с лышадьми. И в этих в палях-та были балоты, назывались ни пруды, а балоты, ани ни пахались, ничяво, там вада была, низи́на. И в этих балотых выхадили эти вот самыи русалки. И вот йих тада спрашивали, што: "Чяво?" И вот ани тада гуаварили, што: “Миня, мол, про́кляли”. И вот нужна абязатильна тут на сибе иметь два кряста. С сибя эт крест адин снять, надеть на ниё, а адин, штоб асталси на тибе. Тут тада иё спасёшь. Вот. И вот рассказывыли, што адну привёл аттель, из этьй, из балота привел. Ана рассказала, чья анна есть и как, и чяво. И всё точна. И мать, и атец, все радныя признали, што так и так вот была И в бани эт тожа. Он пришол в баню, а там праявилысь жэнщина. Ана тожа тах-та вот сказала. И вот он так сделыл, и ана стала настаящим чилавекым. И вот он и жынилси. “Ваня – гуаварять, — жынился на Мани в бани”. Вот»[3].

По-видимому, с этим пластом верований связан тот факт, что «русалкой» в Шацком районе могли называть невесту с момента просватанья вплоть до дня свадьбы. Безусловно, в этом прозвище, в 1920-х годах уже ставшим шутливым, отразились архаические представления о двойственной природе невесты, когда она представляется существом, отчасти принадлежащим иному миру. «Невеста – “русалка”. Она уже всё, не девушка, после как хлеб-соль подняли. Невеста только с косой ходит, а в чуб [=пучок] ее не закручивает»[4]. По-видимому, еще одна мотивация такого названия – отрешенность, изолированность просватанной девушки от внешнего мира, для которого она как бы умирает. «Прасватають, ана сидить в нивестах, ана никуда ни ходить: “Ну, русалка, – гаварять, – сидить дома”. Вроди уж пака ана ни девка, ни баба. Ана сидить и сидить дома. Ей куда? На улицу ана ни пайдёть, на сиделки ана ни ходить. Если жыних к ним придёть, то он к ней придёть, пасидить и всё. Вот иё “русалкай” и завуть»[5].

В бывальщине о встрече с русалкой из Заречья, она предстает как лесной демон, аналог лешего. «Бабушка стара.рассказывала. Хадили в лес и тама: “Ау-у. ау-у, ау-у!” – так шумела. А адин там жыл дед – как-та вить “кардоны” называлися – лисни́к. Вот. А ани хадили за грибами и заплута́лися, и на эту избушку-т напа́ли. Напали и тада эт сидять и гаваря́ть: “О-ой, эта вот нас ана, ана [=русалка] нас, – гаварить, – сбила. – Гаварить, – Аукаицца, аукаицца, мы думыли, – гаварить, – у нас адна жэнщина атстала, мы думыли, эт анна. А эт, – гаварить, – вот эта вот какая-та аукаицца вот и, – гаварить, – вот привяла нас, видишь, к дому”. А он [=лесник] гаварть: “О-ой! Эсли хатитя вот, пасмо́тритя, я щяс иё пазаву”. А ани тада и етаты, гыварить: “О-ой, да мы баимся!” – “Ды ана, – гаварить, – ничё ни сделаить, ана тут, – гавароть, – и жы́там жывёть. Так и, – гаварить, – тут и жывёть вот па этай местнасти”. Ну, и, – гаваритъ, – значить, вышыл: “Ну, давай, красавица, захади!” Ана, – гаварить, – зашла: девушка, красива, хароша девушка, волысы распу́щены, всё. Пасидела, пасидела, пасмиялыся, пашутила и апять (хлопнула дверью) и апять: “Ау-у, ау-у, ау!” – так и пашла, скрылысь – всё ау́кала. Эта вот эт бабушка щё расказывала»[6]. Наиболее важный атрибут русалки – распущенные волосы. «Русалка как чилавек. Очинь красивый. “Очинь, – гуаварять, – красивый И в абряди [=наряде], всё. И волысы. Волысы, – гуаварять, – длинныи, длинныи, прям вот па поис сюды, распущёны волысы”. Выхадила всягуда в балоти, сириди балота»[7].

Некоторое представление о том, как выглядят «русалки» и где они обитают, можно получить по различным косвенным данным. Например, «эта так гаварять: “Русалка канапля́на, капляная русалка!” Эт такая вроди пасловица была...»[8]. «Русалкой» нередко запугивали детей, если те не хотели спагь. В такого рода запугиваниях она представляется как «очинь страшныя, касматыя, лахматыя, нос бальшой, груди здаравущия»[9]. «Русалкой» называли также чучело, употреблявшееся при взаимном подшучивании молодежи либо при «стращании» детей в случае непослушания или чтобы предотвратить порчу огорода. При этом главная опасность, исходящая от «русалок», состояла в том, что они могут «защекотать» до смерти. «Старухи стращяли ре-бятёнкав: “В канапях русалки, ани защикочють до́ смерти!” – устра́щивали ребятишков, шоб ни хадили»[10]. «Бабушки: “Сматри, как тя русалка там ни утащила. Русалка, – гаварить, – сидить ва ржах тама”. Эт вот старики-та»[11]. Иногда запугивание подкреплялось инсценированием, причем «русалка» здесь выступает в одном ряду с другими персонажами. «Детей стращяли! Чем стращяють? – Бирюком, ды “русалкай”, ды дядя. “Дядя вон старый идёт. Он тибя щяс в мишок пасо́дить ды унясёть! Вон там русалка в канапях!” Убяруть иё тожэ “русалку”-та. Туды сажали, в канапи-ты. И в гаро́д сажали. Тожэ шыбалами вот палку привяжуть. Ды шапку худую на-денуть. Грачи штобы ни клявали вон. Пасеють чяво. Всё “русалка” стаить тама. И дамавой, и бирюк»[12]. В с. Высокое делали пугало – «русалку» или «старика» – ставили его недалеко от погребков и пугали им детей, если те шумели или хотели пойти гулять на ночь глядя: «Палку, на палку шубу. Да. И с палкый вот так приделына, как вроди руки. Вот как [дети] выдуть: “Вон ана, русалка, бежыть, бежыть, ана те дасть!” – “Бабушка!” – “А-а, во́нан старик стаить! Гляньте, вон щяс придёть!” Я падайду к няму и вот так [=пошевелю]. Ани все в рассыпную! Вечерам-та как кричять...»[13].

Аналогичный облик характерен для «русалок» при обходах на «русальское заговенье». В некоторых случаях единственная ассоциация, возникающая при упоминании «русалки», – ее бытование как персонажа ряжения. «Ды эт “русалки”, ты думаишь, ани хто “русалки”-ти? Наряжали жэнщин, такии шутники, наряжались и бегуыли: “О-о! За нами нынчя вон наряжалыся или та вон баба. Ана бегуала там, нас паймала…” Какая ана? Эта убирались вот какии шутники жэнщины. И бегуали...»[14]. Обычно использование ряжеными-«русалками» элементов старинной одежды и травестии. «Тожэ убяруцца как зря ды пляшуть, Хто в чяво, в лахмо́тьи. Ды зипуны наденуть и пыапаясуюцца кушаками – были кушаки такии тканыи. Эт купляли их. Всякии: и красныя, и алые, и зеленые, галубые – всякие. И парыни апаясывылись, и бабы все апаясывылись»[15]. «Вот он Пятров день был. Вот тут “русалка” – “русалку праважають”. Убиралися жэнщины. С гармошкый. Ну, нарижа́лись каких-нибудь: сарафаны наряжались сами сибя. Хто мужчинай убирался, хто жэнщинай. Там платки павязывали. Эти, кички делали такий вот. На галаве такий вот как шышкими таким кички были. И платки такии атласныи были. Убиралися. Мущина как вроди жэнщина, ана убиралась мущинай. Ана убиралась вот етие, кальсоны белыя и белу рубаху. Вот. И вот и идуть па правулку. И вот праважали эти “русалки”»[16].

Практиковались также обходы с антропоморфным чучелом «русалки». Так, в д. Малый Пролом и в с. Желанное на русальское заговенье «женщины убирались, наряжали “русалку” – чучело в рубахе, ходили с ним по селу, а потом сжигали»[17]. В д. Токареве в наряде чучела сочетались мужские и женские черты. «”Русалка” называли. Эт тады такую-ты как, ну, с руками делыють – вроди как чилавека. Хылаты́ наденуть, халаты́. Толька халаты́ ни чёрны вот, тёмный, а у коо-нибудь цве́тный щёбы: там красный или, розы-выи или какой, щёбы он идёть – вот этыка “русалка” называицца. Руки расставить – длинный! Вот. А тут ищ красный платок павязывають голыву-т. Адию́ть и пають – чяво уш вот я забыла уш тут вот. Эта называицца “русалка”. Тут какой-нибудь фартык светлый привязывыли, вроди, к этыму, к “русалки”-ти. А он руками вот так вот [=в стороны] идёть. А и нясуть яво, нясуть. Ноги-т делыють. Штаны у коо-нибудь старинькии надьявали: вроди как паринь, паринь. Вроди как паринь! Паринь, толька и “русалка” и паринь делали. “Русалку праважають” – тожы девфки, и рибяты выходють праважають. Ну, рибята мала, адни девфки – атпля́скывають, падпля́скывають, вот кык пляшуть! Прыважали па сялу. Сами в дамашнем, ничем ни рядилися. Вот сяло прайдёть, скажыть: “Давайти к Кана-беиву!” У нас вот Тыкарёва, Канабеива, а эт Лясноя Ялтунова. Есле хто захочить – суды, а хто скажыть: “Мы в Ялтунова найдём!” Ды скажыть: “День бальшой уш, можэм!” И там прайдуть и тута. Эта очинь уш радысна бы́ла у девык. И рибята с ними хадили. Ну, рибята меньшы. как девфки... [Потом] сноп-та эта разбяруть, штаны-ты у коо [брали], старика у какова бы – атнясуть, платок красный и всё раздадут. Харошыи вещи брали: платок красный, халаты харошии брали. Ну, всё-таки вроди, “русалка”, “русалка”! И сноп-т сажгуть. Сажгуть! Зы сялом – выдуть. Ны какой пу́стырь вот шли или вот лужок. Вот в яму ли, или можыть, какая мисте́чка – в адном. Ни так, щё яво раскидають усё, а паложуть, он сыгарить, и всё. Вот у миня гуорка, агароды прайдёшь и лугх тут. Чёо хошь можышь сжэчь»[18]

В с. Карнаухово похожий обычай уже не связывался напрямую с «русальским заговеньем» и русалками. «Когда зацветает рожь, делают чучело. Называют его Андрюшей, наряжают в сапоги и шапку, на шею надевают пузырек с самогонкой, сажают на салазки. Везут Андрюшу по деревне к старой бабушке. Она выпивает самогон, вместо него наливает воды. Потом Андрюшку убирают до следующего года»[19]. Влияние русалок на процесс цветения и опыления ржи  («Вот ржы цвитуть, во́ ржы ходють “русалкы”»[20]) известно по материалам из других регионов[21].

 



[1] Зеленин Д К. Избранные труды. Очерки по р фологии Умершие неестественною смертью и р> 1995 С 141 и след

[2] МАА, с. Лесное Ялтуново; СИС 20:38об.

[3] МВЕ, с. Черная Слобода; СИС Ф2000-1Ряз., № 157-159

[4] ЛВР, д Токарево; СИС 19:54об.

[5] МЕМ, д. Токарево; СИС19:74об.

[6] ПМА, с. Желанное; СИС 28:5об

[7] МВБ, с. Черная Слобода; СИС Ф2000-1Ряз., № 160

[8] КМД, с. Эммануиловка; СИС 27:Ф1997-8Ряз., № 123

[9] РЕЛ, с. Федяево; МИА 46оп:Ф1997-31Ряз., № 22

[10] ЗЕИ, с. Борки; МИА 39:12

[11] ГЕТ, с. Ав-дотьино; СИС 29:Ф1997-20Ряз., № 51

[12] ШАД, с. Казачья Слобода; МИА 40:78 об.

[13] ДМФ, ПМА, с. Высокое; МИА 39:60

[14] КАФ, с. Желанное: МИА 45оп:Ф1997-2Ряз., № 45

[15] ШАД, с. Казачья Слобода; МИА 40:78

[16] ПМН, с. Казачья Слобода; МИА 40:89-89об.

[17] с. Малый Пролом; КНМ, тетр. 1208; с. Желанное; КНМ, тетр. 1201

[18] ДЕИ, д. Токарево; МИА 44:Ф1995-9Ряз., № 52

[19] с. Карнаухово; КНМ, тетр. 1208

[20] БЕН. д. Успеновка; СИС 29:Ф1997-28Ряз , № 28

[21] См., например: Виноградова Л. Н. Мифологический аспект полесской русальной традиции // Славянский и балканский фольклор: Духовная культура Полесья на общеславянском фоне. М., 1986. с. 101; Зеленин Д.К. черки по русской мифологии. с. 168,250.

Размер шрифта ААА

Архив материалов

Ближайшие мероприятия

Областной научно – методический центр народного творчества представляет вашему вниманию выставку работ Народного художественного коллектива Рязанской области изостудии «Вита» из г.Спасск «Мгновения радости и нежности» (живопись, графика), которая является двадцать первым выставочным  мероприятием цикла «Мастера Рязанщины» и проходит в рамках Национального проекта «Культура» и Федерального партийного проекта «Культура малой Родины».

Областной научно – методический центр народного творчества представляет вашему вниманию Жанровую выставку работ мастериц из Сапожковского района «Я без дела не бываю. Шью, вяжу да вышиваю» (вышивка, лоскутное шитье), которая является двадцать вторым выставочным  мероприятием цикла «Мастера Рязанщины» и проходит в рамках Национального проекта «Культура» и Федерального партийного проекта «Культура малой Родины».

Фестиваль проводится 24 ноября 2019 года по адресу: Рязанская область, Пронский район, г. Новомичуринск, Дворец культуры «Энергетик». Начало конкурса в 13.00

Фестиваль – конкурс «Время зажигать звезды»  пройдет в городе Рязани с 25 ноября по 30 ноября 2019 года.  Гала-концерт и награждение состоится 30 ноября  2019 года.

Всероссийский фестиваль народного творчества «Салют Победы», посвященный 75-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов (далее – Фестиваль), проводится в целях пропаганды художественными средствами героической истории и воинской славы Отечества, воспитания уважения к памяти его защитников, патриотизма граждан, развития массовости и повышения исполнительского мастерства любительских коллективов, создания высокохудожественного репертуара героико-патриотической и гражданственной тематики, активного участия коллективов народного творчества в мероприятиях празднования знаменательных дат военной истории России и Великой Отечественной войны.

© ГБУК РОНМЦ НТ
При полном или частичном использовании материалов
ссылка на официальный сайт ГБУК РОНМЦ НТ обязательна.

Размер шрифта ААА
Дизайн-студия «АртКласс» — разработка сайтов, графический дизайн, фирменный стиль Создание сайта —
дизайн-студия «АртКласс»

Минстерство культуры и туризма Рязанской области
Государственный Российский Дом народного творчества
Новости культуры Рязанской области